Чужак [= Лабиринт ] - Макс Фрай

— Вот так, Джуффин! Жалеешь теперь небось, что природа наградила тебя этой погремушкой, которой вы все так гордитесь?

— Не преувеличивай, незабвенная! — проворчал тот. — У меня в запасе есть пара фокусов, которым ты пока не научилась!

— Оно мне надо?! — отмахнулась Сотофа. — Твои «фокусы» на хлеб не положишь. — Она повернулась ко мне: — Тебе понравилось, милый?

Я потрясенно кивнул и уставился на своего недавнего пленника.

— Он жив, леди Сотофа?

Она легкомысленно махнула рукой.

— А куда он денется? Я могу привести его в чувство хоть сейчас, но лучше сделаю это перед вашим уходом. Потому что кормить этого олуха я не собираюсь, а если мы будем кушать, а он — смотреть, получится некрасиво, тебе так не кажется?

После обеда, который подействовал на меня как лошадиная доза транквилизаторов, леди Сотофа склонилась над неподвижным телом купца Агона.

— Сколько можно валяться, бездельник?! — грозно рявкнула она чужим, визгливым голосом. Несчастный пошевелился.

— Эту тайну я могу тебе подарить, Джуффин! — улыбнулась Сотофа. — Любого человека можно быстро вернуть к жизни, если крикнешь ему на ухо ту фразу, от которой он привык просыпаться в детстве. Как видишь, мамочка этого господина не умела контролировать свои эмоции — как, впрочем, и моя собственная! Ты помнишь мою мамочку, Джуффин? Светлого ей покоя! Думаю, общение с ней и сделало нас с тобой такими хорошими колдунами: надо же было как-то спасать свою шкуру… Забирайте этого обормота и убирайтесь, мальчики! Вам надо работать, мне надо работать… Не все же наслаждаться жизнью!

Мы погрузили в амобилер спасенного нами и уже заметно ожившего купца. Я был так огорошен случившимся, что даже ни о чем не спрашивал.

— Как тебе это чудо?

Вот уж не подозревал, что голос Джуффина может звучать так нежно!

— Ох… Представить себе не могу, каковы же все остальные!

— Положим, остальные не так хороши. Сотофа — лучшая из лучших! Ее даже Магистр Нуфлин побаивается… Мой авторитет пошатнулся в твоих глазах, сэр Макс?

— Скажете тоже… Но она действительно — нечто невероятное!

— Сотофа — моя землячка, ты уже понял? — улыбнулся Джуффин. — И мой лучший друг в этих краях, хотя видимся мы нечасто и все больше по делу… А лет этак пятьсот с лишним назад у нас был невероятно бурный роман… Жители Кеттари получали море удовольствия, когда после очередной ссоры я арестовывал ее «именем закона» и через весь город конвоировал в Дом на Дороге! Так называлось тамошнее Управление Порядка… Пятьсот лет назад, представляешь?.. А потом Сотофа вбила себе в голову, что ей надо вступить в какой-нибудь Орден, и укатила в столицу. Я был в шоке от ее выходки! Но жизнь показала, что девочка была совершенно права: в Ордене ей и место…

Я внимательно посмотрел на Джуффина.

— Вы мне это нарочно рассказываете?

— Разумеется, нарочно. Должен же ты узнать, почему она столь непочтительно со мною обращается, — подмигнул шеф. — А то, чего доброго, решишь, что из меня любая леди старше трехсот веревки вить может…

В Доме у Моста нас встретил Мелифаро.

— Джуффин, — сказал он скорбным шепотом, — я ничего не понимаю. Меламори заперлась в моем кабинете, причем меня самого она туда не пускает… И кажется, она плачет.

— Пусть поплачет! — разрешил шеф. — Отчего бы хорошему человеку не поплакать, если ему хреново? Все образуется, парень, только не лезь ее утешать: убьет на месте, и я тебя не спасу, поскольку буду очень занят… Найди Лонли-Локли: пусть бросает все дела и ждет здесь. И сам никуда не уходи. А Меламори передай, что через полчаса мы будем работать так, что щепки полетят. Если хочет принять участие, пусть приводит себя в порядок. Пошли, сэр Макс!

Не давая мне опомниться, Джуффин подхватил под мышки несчастного купца Агона и рванул в кабинет. Я растерянно плелся следом.

— Значит, так, Макс! — отчеканил шеф, усаживая нашего пленника в кресло. — Ненавижу вмешиваться в чужие дела, но иногда приходится. Сейчас — именно такой случай. Не вздумай ничего предпринимать, будет только хуже. Леди Меламори так же паршиво, как тебе. Или еще паршивее. Но у нее с самого начала не было никаких иллюзий относительно сегодняшнего утра. Она знает кое-что, чего не знаешь ты. Например, что случается с людьми, рискнувшими нарушить традицию и обмануть судьбу. Об этом не принято говорить вслух, поскольку такие вещи каким-то образом знают все. Кроме тебя и других приезжих, конечно…

— Да о чем же?! О чем все знают? — взвыл я.

— Видишь ли, один из любовников, нарушивших запрет на последующие встречи, непременно умирает. Кто именно — никогда заранее не ясно. Но могу спорить, что в вашем случае это будешь не ты, поскольку… впрочем, неважно! Поверь мне на слово: ты более удачлив, чем Меламори. Так уж все сложилось.

— Впервые такое слышу, — буркнул я. — И простите, не могу поверить. Какая-то дешевая любовная мистика…

— Вся твоя жизнь с некоторых пор — дешевая, как ты выражаешься, мистика, любовная и не только… И зачем бы я стал тебе врать? Мы-то с тобой, хвала Магистрам, не в Квартале Свиданий встретились.

— Это правда, — криво улыбнулся я. — Но мне все это очень не нравится. Я-то думал, леди просто суеверна, как дикарка. Надеялся, что когда-нибудь смогу ее переубедить…

— Если постараешься, сможешь. Но не советую. «Не моя девушка» — эта фраза звучит куда лучше, чем «мертвая девушка», ты не находишь? У хорошей дружбы есть свои преимущества перед страстью, в чем вам обоим еще предстоит убедиться… Все, эта тема закрыта, теперь работать!

Я ошеломленно смотрел на Джуффина. Тот виновато пожал плечами, словно давая мне понять, что законы природы от него не зависят.

— Надеюсь, ты не станешь меня душить, если я отдам этому несчастному человеку несколько капель твоего любимого бальзама? — беззаботно спросил он.

— Не стану… если и мне достанется. Я действительно здорово устал!

— Ладно уж, нахлебник! Почему ты до сих пор не купил себе бутылку? Я же говорил…

— Я экономлю, неужели не понятно?

Сэр Джуффин Халли с облегчением рассмеялся. Кажется, я и правда приходил в норму. Узнать, что моя боль честно поделена на двоих, оказалось достаточно, чтобы вернуться к жизни. Что-то похожее произошло вчера с капитаном Гьятой… Кроме всего, мне дали понять, что я был не «отвергнутым мужчиной» из слезливого романа, а просто человеком, вынужденным согласиться со своей судьбой. Это очень больно, но куда более естественно…

Глотнув бальзама Кахара, наш пленник начал соображать, что к чему. Когда до купца дошло, что пояса на нем больше нет, он попытался облобызать наши ноги, что нас совершенно не устраивало.

— Лучше ворочай языком, да поживее! — проворчал Джуффин. — Во-первых, кто нацепил на тебя это украшение?